Вперед шагнул Гоймир, твердо сжимавший в руках древко. Глаза водителя, ставшего князем, были обметаны темным и сухо поблескивали. И Олег не мог не признать, что выглядел Гоймир сейчас и впрямь как князь. Уперев древко в носок ноги, он заговорил в свой черед:
— Драться в горы пойдем. Станется — умирать. Вот и забудет пусть всякий, КОГО кидает здесь. Пусть всякий помнит, ЧТО кидает. Окоем гляньте! — резким жестом свободной руки очертил он полукруг: — Вот место, до которого лишь с победой придем! Или не быть нам. здесь! Матери наши! Вернись кто из нас до победы — ...прокляните того! Братья младшие? Сыщись кто из нас трусом — не найдите для него слова «брат»! Сестры наши! Кто из нас бросит бой — одно пусть презренье будет от вас тому! Душу труса — Кощею без возврата! — он помолчал и уже негромко, но как-то очень слышно продолжал: — Братья мои. Часом вот каждый из вас глянет окоем еще. И самое дорогое ему лицо приметит — все ведь сошлись. Глянет в то лицо. Может, последний раз. И забудет, чтоб память бою не мешала. И НЕ СМЕЕТ ЗАБЫВАТЬ! — крикнул Гоймир. — То — чтоб не забыть, за что сразишься! Что Моранины объятья — миг. Любовь, память и честь вечны в Верье нашей. Гляньте окоем на тех, кто дорог...
Обернулись все. Сейчас каждый искал в толпе ОДНО лицо. И видел только его. Встречались взгляды — и люди замирали...