...А совесть — это просто голоса мертвых...
...А Бранку он просто любит...
...А книжка со стихами деда — на столе...
...А кто-то говорит его голосом:
— Нет, Эрик, не уеду я никуда.
— Уедешь, — ровно ответил Йерикка. И Олег, вернувшись сам в себя, весело и зло предложил:
— Связать попробуешь? Давай. Меня свяжут, тебе — лечиться. Долго. Лучше уж вместе пойдем.
Йерикка отшатнулся, глаза ожили удивлением — и Олега хлестнула обида.
УДИВИЛСЯ? ОН МОГ ДУМАТЬ, ЧТО ОЛЕГ ПОСТУПИТ ИНАЧЕ?!
— Уезжай, Олег, — почти прошептал Йерикка. — Хватит играть. Это не книжка. Это не басня. Это — не твоя планета.
Горло перехватило. Но голос — спокойный.
— Еще скажи, что и племя не мое.
Йерикка молчал. Нечего ему было сказать.
— Так, — добил его Олег. — Значит, все-таки мое? Ой, спасибо. И кто я тогда получаюсь, если сам уйду? Нет, ты не молчи, ты скажи, скажи!
— Исторг, — неохотно отвечает Йерикка.
— Или изверг, как у нас говорили, — усмехнулся Олег. — Хорошую ты мне кликуху хочешь навесить.
— Тебе нельзя, — умоляюще сказал Йерикка. — Да пойми же ты — тебе вдвойне нельзя! Мары только и ждут случая, чтоб тебя забрать — с наколкой, да с оружием мертвеца!..
...Ух, кайф! Класс, когда можно поорать вовсю!
— А ПОШЕЛ ТЫ СО СВОИМИ ИГРУШКАМИ !!! — рявкнул Олег так, что Йерикка открыл рот. И, переведя дух, продолжал: — Не пойду никуда. Только с вами, а с вами — хоть на Кощея, — а потом добавил впервые в жизни, без патетики, как должное: — Я русский, Эрик. Русский, а мы своих не бросаем.
Сказал — и слегка удивился этим странным киношным словам, дико прозвучавшим в его исполнении на исходе делового, деловитого XX века.
Или, может, не на исходе века, а в самый разгар Беды? И в этом было все дело?
Олег не знал. Он просто сказал, что сказал. И — совсем успокоился. Йерикка успокоился тоже. Лишь покачал головой и, вздохнув, улыбнулся: